Неизвестно, за какие-такие коврижки чиновник-коррупционер Кондрат Рукосуев был наказан высшими силами. То ли за взятки и воровство при исполнении жизненно важных для города проектов. А, быть может, за постоянное вранье, лицемерие и хроническую трусость. Не исключено, что за раболепство перед начальством и хамство по отношению к подчиненным. Или за какое-нибудь стяжательство – наш герой тайно и явно владел двумя особняками, тремя квартирами и четырьмя престижными автомобилями; имел, естественно, и несколько банковских счетов. Кара свыше могла последовать и за примитивное чванство, которое иногда по старинке величают гордыней. Словом, наказывать было за что. Да и не столь все это важно. Констатирую голый факт – Кондрата Мефодиевича судьба наказала весьма затейливо, хотя и несколько экзотически.

   …Кажется удивительным, но, когда ясным майским днем в послеобеденное время в кабинет вечного зампреда и многолетнего депутата явился очередной проситель, чиновник Рукосуев, щедро наделенный интуицией, именно шестым чувством тотчас заподозрил неладное. Нет, проситель, на секунду застывший у двери, ничем особенным не выделялся. Одет он был просто, но аккуратно и не вульгарно. Светлая рубашка, темные брюки, такой же пиджак, коричневые туфли, серый галстук, завязанный старомодным «сталинским» узлом – не сильно впечатляли. Усы, бородка клинышком, и слегка азиатский разрез глаз также ничем особенным его не выделяли среди тех сограждан, которых чиновнику доводилось регулярно принимать в своем кабинете.

   При этом все же было в незнакомце нечто отличное от прочих посетителей–просителей. Наверное, спокойный взгляд уверенного в себе человека, который Рукосуев оценил почти мгновенно. Мелькнувшую мысль о происках коварных правоохранителей, государственный человек тут же отогнал, как назойливую муху. Вся городская верхушка силовиков ходила у него в приятелях, некоторые разделяли с ним маленькие радости на рыбалке и в сауне, а их самый главный начальник даже числился у него в кумовьях. Да и секретарша, расторопная Леонила абы кого в кабинет в жизни не пропустила бы…

   Пока же, Кондрат Мефодиевич счел за благо оторваться от служебного кресла и сделать пару шагов навстречу визитеру. Подобным образом Рукосуев поступал далеко не всегда. Пожав незнакомцу руку, чиновник невольно вздрогнул – ладонь посетителя была жаркой, будто пламя и в тоже время обжигающе холодной. Как такое могло быть в принципе, чиновник объяснить не мог.

   - Рад служить, - произнес Кондрат Мефодиевич, и тут же поразился собственным словам, которые сам от себя слышал едва ли ни впервые. – Прошу, присаживайтесь… С кем, однако, имею честь? Вы по какому вопросу?

   - Возможно, вы сильно удивитесь, - вкрадчиво произнес посетитель, с небольшим акцентом, - но к вам на прием в первый, а, возможно, и в последний раз в моем лице явился маг. Мое имя – Марк Лессон, если угодно. И дельцн у меня – из простейших – направлен, видите ли, в подлунный мир с ответственным поручением, касающимся непосредственно вас.

   И вот именно здесь начались вещи, совершенно поразительные. Прежде всего, невероятным было то, что Рукосуев, от природы ужасно недоверчивый, который сам мог ввести в заблуждение любого, не приказал выгнать посетителя взашей или вызвать неотложку, а поверил совершенно нелепым словам. Причем, поверил несуразице сразу и безоговорочно. Странным было и то, что Кондрат Мефодиевич не только не вспылил, но даже мало-мальски не удивился, а лишь робко вымолвил: «Шутить изволите?». Во рту вдруг пересохло, а ноги сделались ватными. Честный госслужащий почти без сил плюхнулся в мягкое эксклюзивное кресло.

***

   - Вы, наверное, по мою душу? – встревожено спросил чиновник после некоторой паузы. – Ежели, так, то я слышал, что у вас расписываются кровью, а вы исполняете любые желания подписчика?

   - Нет, уважаемый, Кондрат Мефодиевич, - озадаченно почесал затылок Лессон. –Души – это несколько по другому ведомству. Да и не думаю, что наши коллеги проявят интерес к вашей душе. Вы ведь – отнюдь не праведник и, как мне сказали, даже близки к атеизму. А в параллельной нашей службе - ведомстве, у тех, кто скупает души, в особой цене праведники. А грешники и прочие атеисты, простите, - товар не ликвидный.

   - Это не так, я совсем не атеист, - попытался соврать Рукосуев. – В прошлом году я даже в церкви был. В праздник посещал, вместе со всем городским начальством.

   - Повторяю, уважаемый, - с едва заметным раздражением сказал маг, - ваша душа меня не интересует вовсе. Моя миссия состоит в другом.

   - Тогда чем обязан? – разочарованно спросил коррупционер. – Готов послужить, если потребуется…

   - Непременно потребуется, - заверил хозяина кабинета Марк. – Видите ли, обычно я занят сбором информации, но вот сегодня получил иное, весьма деликатное задание - исполнить на практике одно решение.

   - Какое? – скрывая тревогу, спросил Рукосуев. – Вы, как будто, намекнули, что оно касается меня?

   - К несчастью для вас, касается вплотную, - развел руки Лессон. – Я здесь исключительно для того, чтобы наказать вас.

***

   - Наказать? Помилуйте, за что? – с искренним недоумением воскликнул Кондрат Рукосуев, постепенно обретая способность мыслить и говорить. – Разве я нарушил Уголовный кодекс?

   - А это вам виднее, - спокойно, почти ласково произнес маг, делая упор на слове «вам». – Вам-то самому нравится ваше поведение? В быту и, особенно, на работе? Всегда ли вы чистоплотны в том, что касается презренного металла?

   – Согласен, в моей работе есть недостатки. Но, чем, простите, другие лучше? Разве мои коллеги ведут себя иначе? А юристы и врачи? Здесь вообще клейма негде ставить, – возмутился Рукосуев. – Сами знаете…

   - За вами, уважаемый, Кондрат Мефодиевич, по нашему ведомству числятся серьезные грешки – взятки, воровство бюджетных денег, - спокойно продолжал Лессон, пустив в ход тон районного прокурора. - Вы даже однажды на доме престарелых нажились и дважды на детских интернатах. Уж вы ли себя обожаемого не знаете? Полноте, дорогой … Что же касается прочих чиновных людей, вкупе с законниками, медиками и отъявленными педагогами, то уверяю вас, они сполна ответят за содеянное. Быть может, не сейчас и как-то менее оригинально, по-другому.

   - Виноватым себя не считаю. Ошибаются все, тем более, а кому сейчас легко? - кроме затертого донельзя и глупого вопроса, иных защитных ходов чиновник не находил. – И вообще, каждый зарабатывает на жизнь, как может…

   В этот момент в раскрытое окно кабинета влетела огромная зеленая муха, противное жужжание которой, хотя и раздражало Рукосуева, но, как ни странно, позволило собраться с мыслями для защиты. Чиновник, в эти мгновения, решил стоять на своем до последнего.

   - Хитрите, уважаемый, - тем временем криво усмехнулся маг. – Зарабатывают люди, когда что-то создают, или, хотя бы, посредничают. А вы, любезный, обдираете ближнего на ровном месте, будто липку. Можно сказать, на несчастьях паразитируете. Какой же это заработок? И вообще, в какой только пакости вы не замешаны?

   - Как же, - перед Рукосуевым мелькнул лучик надежды. – Не мог быть замечен, например, в спекуляции или доносительстве…

   - Тему спекуляции, драгоценный мой, давайте вообще вынесем за скобки. Теперь это успех, доблесть, которую называют добропорядочным бизнесом. Что же касается отсутствия доносительства, то это тоже не ваша добродетель – просто время не то. Нынче никто анонимку или донос без авторской подписи читать не станет. Даже с подписями читают не всегда.

   Хотя, почти не сомневаюсь – предоставь вам судьба для жизни иную эпоху, например, сталинскую, то наверняка, вы бы преуспели в эпистолярном жанре. Не только, как подмечено зоркими людьми «корысти ради», но и «из любви к искусству». Это дело, по большому счету живет и сегодня, только приобрело оно несколько иные формы. Скажите по правде, разве вам не случалось ежедневно «постукивать» на коллег или конкурентов? Или вы не являете собой модернизацию сталинского сексота?

   - Вы думаете? - для проформы спросил Рукосуев, стремясь выиграть время. – Сам не замечал. Скажите, а возможно ли эти грехи искупить? – Рукосуеву вдруг почудилось, что мага можно легко обвести вокруг пальца. - Загладить провинности честным трудом, например.

   - Самоотверженным? – удивленно приподнял бровь Лессон. – В работе не будете щадить ни себя, ни людей ? – магу случалось громогласно и раскатисто хохотать, но на этот он предпочел подавить раз позывы к громкому смеху.

   - Предельно самоотверженным, - убедительным тоном заверил Рукосуев, не уловив иронии или не желая ее слышать. – И щадить никого не буду.

   - Не исключено, что вам такую возможность со временем вам милостиво предоставят, - ответил Марк, в понимании которого оценка личных качеств Рукосуева опустилась ниже плинтуса. – Но для этого придется сначала отбыть назначенное вам наказание. Причем, отбыть сполна.

   - Какое наказание? – в страхе вскричал чиновник. - Меня убьют? Зарежут? Четвертуют? Или в тюрьму посадят? Кто, в конце концов, у вас прокурор?

   - Институт прокуроров у нас упразднен примерно в одно время с институтом прокураторов. По причине изначально заложенной в этих структурах сути. Что же до вашей кары, то губить вас никто не намерен - мое начальство не столь кровожадно, как иные земляне. Просто вы скоро будете обращены… в мотылька, одного из славных представителей семейства чешуекрылых.

   - Но почему в мотылька? – изумленно вскричал чиновник, лихорадочно вращая головными шестеренками. – Если из меня сделают бабочку, то, что же тогда будет с остальными чиновниками? Откуда такое странное решение? Это противоречит законодательству!

   - Не скрою, мне тоже решение представляется странноватым (на абсолютную вздорность фразы чиновника насчет законодательства Марк, казалось, закрыл глаза). – Тем не менее, оно принято и его придется исполнять. О собратьях можете не думать, о них, как сказано, со временем позаботятся те, кому положено. Кстати, быть может, вы предпочтете быть обращенным в барана или крокодила? А в устрицы записаться не желаете? Это можно устроить. Да, а ведь еще возможны воплощения в утконоса, крысу или в любого из слизняков…

***

   Коррупционер промолчал. Его воспаленный мозг лихорадочно продолжал искать выход. В какой-то момент в его взгляде мелькнуло торжество - ему показалось, что спасательный круг найден…

   - В таком случае, извольте предъявить вашу лицензию на право заниматься переселением душ или, на худой конец, сертификат на реинкарнацию, - Рукосуев попытался вернуть голосу некогда грозный тембр и даже придать металлические нотки. В бюрократических препонах аппаратчик увидел едва ли ни последнюю надежду.

   - Ах, это, - рассеянно промолвил Лессон. – Простите, формальность, запамятовал. С этими словами маг щелкнул пальцами и в его руке тут же возникли белые стандартные листы с отпечатанным тестом. Пачка бумаг, без промедления оказавшаяся в руках Кондрата Мефодиевича, была до невозможности внушительной и объемной.

   Бюрократ бегло просмотрел документ, представлявший собой некий Указ кабмина о праве Закрытого акционерного общества «Возлети к небесам», возглавляемого частным предпринимателем Марком Лессоном на осуществление «реинкарнационной деятельности в стране и зарубежье». После определения «реинкарнационной» в скобках значилось мудреное прилагательное «метемпсихозной». На то, обстоятельство, что Указ был составлен на русском языке и, следовательно, не мог быть подлинным, одуревший от происходившего Рукосуев, внимания не обратил. На время он утратил дар речи.

   Навыки искушенного аппаратчика помогли, однако, осознать, что содержание документа и его стиль, за исключением языка, могли служить образцом к составлению подобного рода бумаг, несмотря на всю нелепость предмета, о котором велась речь. Но дело было даже не в этом, а в том, какие подписи и печати значились на последних двух листах документа! Увиденные размашистые автографы и многоцветные ведомственные оттиски шокировали Рукосуева не менее, чем сам факт появления мага в его кабинете.

   - Как, неужели и он подписал? – пробормотал Рукосуев. – Ему же не по чину… И «вона» тоже. И этот, который толком ни одного языка не знает…И МИД, и силовики…

   - Надеюсь, вы, уважаемый понимаете, что если потребуется, то у нас документ подпишут все, кто нам будет нужен. Вплоть до чернокожих президентов больших и самых малых стран, вождей индейцев, полинезийцев или сибирских шаманов.

   - Да кто вы такой? Я вас на дуэль вызову! – вдруг истерически взвизгнул Рукосуев, внутри которого вспыхнула паника. - Стреляться немедленно! Где пистолеты?

   - Это всегда пожалуйста, - поклонился Марк. – А вы не боитесь, что в последний момент пистолет в вашей руке обратится в какой-нибудь банан, или шпага вдруг сделается мухобойкой?

   Рукосуев замолчал – отбросив мысль о дуэли, он, с глазами, едва ни выскочившими из орбит, снова и снова просматривал приложение к Указу. На бумаге присутствовали все возможные согласования, вплоть до министерства овощеводства и виноградарства. Существует ли такое на самом деле, Кондрат Мефодиевич, естественно, не ведал. Корявая подпись майданной бабушки его также впечатлила. Хотя, причем здесь несчастная старушка, одна из главных почитательниц талантов бывшего президента Украины, Рукосуев никак не мог взять в толк.

   - Ну и как вам? – спросил Лессон. – Быть может, есть еще предложения?

   До крайности перепуганный и отупевший Рукосуев в отчаянии замотал головой. Документы добили его окончательно – в могуществе мага он теперь не сомневался, даже на йоту. Не бараном, не, тем более, крокодилом ему стать не улыбалось. Еще меньше хотелось оказаться на блюде в ресторане в качестве устрицы, под каким-нибудь острым соусом. Кондрат Мефодиевич решил безропотно покориться судьбе.

***

   Выбирайте, - Лессон, с любезной улыбкой протянул небольшой справочник, на красочной обложке которого Рукосуев прочитал претенциозное название «Все о бабочках». - Начальство перед отъездом специально вручило, дабы вы смогли выбрать для себя подходящий вариант.

   - Так у вас есть начальство? Так вы тоже при чинах и государственной службе? – с затаенной надеждой спросил Рукосуев. – Быть может, с ним по-хорошему договоримся? Вы и я…

   - Отбросьте иллюзии, уважаемый, – мягко, но совершенно определенно, произнес Марк. – В нашем измерении подобные маесы не приняты. Несколько сотен лет тому назад, после нежданного исхода одной маленькой войны в Древнем Египте, мздоимство в нашей среде упразднили раз и навсегда. Тогда, помнится, троих магов наказали примерно – перевели в разряд смертных и отправили простыми солдатами на какую-то жестокую войну. Одного там убили в сражении, двух других взяли в плен и отправили в гарем…

   - В гарем? Я тоже хочу, – выдавил из себя Рукосуев. – Давно мечтал…

   - Ах да, извиняйте, упустил маленькую деталь, - серьезно сказал Марк. - Предварительно их насильно сделали евнухами. Оскопили, так сказать, выхолостили, полностью лишив мужского достоинства…

   - Какой кошмар! Просто тихий ужас!

   - А чего вы, мой друг, хотели? Наш главный шутить в плане коррупции не любит, а я слишком дорожу своей работой и положением. Вас, впрочем, это не касается.

   - Не желаю, - Кондрат, почувствовал, как на глаза внезапно навертываются обильные горькие слезы – знак скорби по остающейся в прошлом жизни с ее маленьким и большими радостями. Неожиданно, на него нахлынула небывалая для чинуши волна откровенности, которую можно было отнести только на счет коварного чародейства Марка.

   – Хочу в сауну по субботам, - всплакнул он. - И чтоб стол накрыт был с черненькой икоркой, водочкой и пивом… И девочки… И персональный джип, и пенсию высокую…И уважение, почет…

   - Кушать вы вскоре вообще ничего не сможете, - сочувственно заметил Лессон. – А вот пить… Разве что цветочный нектар. Впрочем, энтомологи говорят, что бражников нектар пьянит – их даже, как будто, ловят на всякие там сиропы. Словом, не ловитесь на «клубничку». Пить, правда, придется через соломинку, простите, через хоботок. Да и то не очень долго. Что же до сауны, то она отныне категорически противопоказана, вам там отныне и минуты не продержаться. О девочках я лучше умолчу – вы и без того, вижу, расстроены. Зато, представьте, каким красавцем вы будете. Правда, вряд ли долго…

   - Не хочу, - продолжал ныть Рукосуев. – Сами ступайте в бабочки. Или идите в мотыльки…

   - Ай-я ай, - укоризненно покачал головой маг. – Ваш покорный слуга, в отличие от вас, в коррупции или в ином дерьме не замешан. А ведь в молодости вы, Рукосуев, другим человеком были. О хорошем мечтали, песни задорные пели. Помните: «Любовь, комсомол и весна». А что ныне? Смотреть противно, А ведь вы, как будто и депутат… Стыдно, уважаемый…

   - Стыдно, - плаксиво согласился коррупционер.

   - Все же, милый мой, не убивайтесь, вел к развязке Лессон. В любой ситуации имеются свои плюсы. Обнаружатся они и в вашем положении. Хотя, говоря по правде, позавидует вам далеко не каждый…

***

   - Это правда, что бабочки живут всего один день? – дрожащим и скорбным голосом спросил слегка успокоившийся Рукосуев. – Какая несправедливость… В детстве мне няня что-то подобное читала. Вроде того, что «не долог мой век», и «не тронь ты меня, человек»…

   - Нет, что вы… Трогать вас пока никто не собирается, а в качестве мотылька можно прожить и месяц и два. Это уж как повезет, тем более, время для бабочек течет совершенно по-другому – они дорожат каждой секундой. Впрочем, людям это знакомо. Вы и сами, вероятно, замечали, что в молодости дни тянутся невыразимо долго, особенно в малоприятных ситуациях. В зрелости время бежит довольно споро, а в старости, смею вас уверить, мгновения и вовсе будут свистеть, «как пули у виска».

   - Как же замечал, - кивнул Рукосуев. Чутьем матерого аппаратчика, он осознал, что перечить магу даже в мелочах – себе дороже.

   - А, ежели, без философских изысков, продолжал Марк, - то ваш покорный слуга, видите ли, хотя и не относит себя к натуралистам, но, где-то слышал, что рекордный для века бабочки срок – десять месяцев. Есть такая – лимонница. Она, знаете, даже зимует, если удается найти подходящее местечко, а весной на лесных полянах появляется одной из первых.

   - А нельзя ли мне обратиться лимонницей? – попытался продолжить торг чиновник. – Моя благодарность не будет иметь границ, в пределах разумного, конечно … К тому же, я с детства лимоны люблю. Особенно, под коньячок, да мелкими дольками…

   - Экий вы, родимый, упрямец… Во- первых, коньяк с лимончиком – дурной тон и жлобство, во-вторых, сказано же, что у нас «благодарить» не принято, причем, в любых формах. К тому же все вакансии на бабочек-лимонниц расписаны на сто двадцать лет вперед – не вы один у нас такой умный. Заявки поданы, иные даже утверждены. А льготы остались только для ветеранов и инвалидов. Вы ведь как будто, пока не инвалид и «чернобыльское» удостоверение у вас липовое? И, вообще, лимоны здесь не причем. Так-то, глубокоуважаемый…

***

   - Вот, прошу вас, - Марк вновь, уже с большей настойчивостью, предложил чиновнику справочник по известным науке чешуекрылым. - Извольте выбирать. Ах, да, вы еще насчет уважения и почета говорили... Но за этим вам можно будет обратиться к юным натуралистам. Уверяю, после того, как попадете к ним в сачок, за почетом дела не станет. Причем, как вы любите, вас уважат на самом видном месте - в школьном зоологическом музее – это у них вроде доски почета. В общем, есть шанс обрести почет на долгие годы. Можно, при случае и в телепередаче засветиться, стать знаменитостью. У ведущих Дроздова или Любимцева, например.

   - Это же форменное безобразие! – вдруг снова вспылил Рукосуев. – Куда только защитники животных смотрят? Всякие там «зеленые» и «голубые»… Я, в конце концов, буду жаловаться! Чиновник, за неимением других возможностей, решил прибегнуть к тривиальному блефу. В этом отпетый прохиндей разглядел свой последний шанс.

   - Уважаемый, «голубые» здесь вообще не при делах, - поправил чиновника Лессон. – Да и на «зеленых» мода в Европе проходит. От вас, Кондратий Мефодиевич, простите, за версту веет хозяйственником, но никак не политиком – от политики вы безумно далеки. Что же касается апелляций, то это ваше право. Можете обратиться хоть в Европейский суд по правам человека, хоть еще куда. Не думаю, однако, что в этом случае вас ожидает что либо хорошее. Любопытно, на кого именно вы намерены жаловаться. Имейте в виду, в отечественных домах скорби нынче условия немногим лучше прежнего…

   Блеф с угрозой пожаловаться провалился, а иной альтернативы у Рукосуева не оставалось. Приняв потными дрожащими руками толстую книгу в жестком кожаном переплете, он тут же аккуратно раскрыл ее.

   Красочные иллюстрации впечатляли! Каких расцветок крыльев и рисунков здесь только не было! И подумать только, всю цветастую гамму создавали обычные сочетания мельчайших чешуек на крыльях насекомых! Аполлоны, махаоны и даже адмиралы с прочими нимфалидами. А рисунок на крыльях павлиноглазки - просто чудо! Складывалось полное впечатление того, что небольшой костер отразился в зеркале лесного озера в час солнечного заката. Опытный чиновник, однако, к его чести, сразу понял, что подобная красота – не для него. Слишком броско, а «светиться» Рукосуев не любил. Вскоре выбор, казалось, был сделан.

   - Вот эти, совки Орденские ленты. Вроде бы, на первый взгляд, серенькие, но … Взгляните на нижние крылышки. Награды-то каковы в виде лент! Желтые, розовые, фиолетовые, как у принцев и князей. И в нашем городе, как здесь сказано, эти бабочки водятся. Значит, по климату подойдут…

   - Награду заслужить надо, дорогой мой, - веско заметил маг. - Это у вас орденами, случается, приторговывают, а в нашем мире все по-другому. За вами героических подвигов, вроде бы, не числится, в боевых действиях вы не участвовали. Так что на орденскую ленту вы, простите, не тяните. С этими словами Лессон извлек из кармана такой же справочник по чешуекрылым, только в миниатюре, плюнул на него и секунду спустя держал в руках точную копию «рукосуевского» издания.

   – Я бы рекомендовал вам иной вариант, сказал маг, наскоро пролистав книжицу.

   - Какой именно? – опасаясь подвоха, настороженно спросил ушлый коррупционер. В каждом слове Марка ему виделись хитрые ловушки.

   - Есть такая бабочка – бражник, - продолжал кудесник, раскрывая нужную страницу. - Имеются и разновидности – бражники олеандровый, глазчатый, винный… А также самый большой – известная Мертвая голова - у нее еще такой характерный рисунок в виде черепа на тельце… Но, судите сами, глазчатый бражник – излишне ярко. Олеандр, говорят, вреден для здоровья, а Мертвая голова – слишком мрачно. Есть еще бражник липовый, но это, согласитесь, не звучит. Вам подойдет, пожалуй, бражник винный. Симпатичный, знаете ли, мотылек, хотя и не самого высокого полета. Зато, с одной стороны упитанный, - маг оценивающе поглядел на дородную фигуру чиновника, - с другой – маневренный, вроде вас. Да и нектара вволю напьетесь. Не французский коньяк, и не мартини, и даже не охлажденная водочка, конечно, но все же, в новой ипостаси вам будет и вкусно, и полезно.

   - Гм, а нельзя ли выбрать что-то другое? - попытался поторговаться Рукосуев. – Бражник, это почти какой-то бомж, деклассированный элемент. К тому же, винный. Как- то не престижно, излишне скромно и где-то даже бедно…

   - Что же, к скромности вам придется привыкать. О престиже тоже можно не думать – убежден, прочим чешуекрылым и разным членистоногим до вас не будет никакого дела. В остальном, уверяю, - тихо, но убежденно произнес Лессон, - для вас это не худший вариант. Благодарите, любезный, даже за это. Не то вообще станете каким-нибудь китайским дубовым шелкопрядом или мелкой молью. Охота ли вам порхать по комнатам над коврами под бурные и продолжительные аплодисменты?

   - Порхать – какое-то легковесное слово, - раскинул мозгами Рукосуев. И это было последнее, что он успел подумать, будучи в прежнем обличье. Щелчка пальцами в исполнении Лессона он уже не воспринял.

***

   То, что Рукосуев увидел после перевоплощения, в первый миг ему даже отчасти пришлось по душе… Нет, конечно, он враз лишился рук, ног и прочих конечностей, потерял человеческие ощущения, зато сохранился разум и пришли необычайная легкость и некая неземная беззаботность.

   Веретеновидные усики отнюдь не портили его облик. Обретенные крылья, узкие, продолговатые, но чрезвычайно прочные и надежные напоминали то ли самолетный, то ли вертолетный винт, надежно закрепленный на небольшом, но сильном и вертком тельце, походившем на миниатюрную сигару. Крылья действовали, казалось, на автомате. Они сразу сами собой вынесли Рукосуева в раскрытое окно, хотя, Кондрат Мефодиевич, оказавшись в новой ипостаси, об этом даже подумать не успел.

   Бывшему чиновнику сразу понравилось подхватывать вертикальные потоки воздуха, взмывать в небесную высь и резко падать в воздушные пропасти. Усталости небольшие узкие крылья, казалось, не знали. Кондратию также пришлись по душе крутые виражи и прочие воздушные кренделя, которые сразу же оказались доступны, а также устойчивая неподвижность в полете перед цветком - полной сладковатой пахучей нектаровой чашей. Клумбы и прочие цветочные плантации он находил безошибочно, словно кто-то невидимый наделил его информацией обо всех городских садах и парках.

   Да и сам невероятно душистый нектар пришелся по вкусу. Он не пьянил, как коньяк, не бил тупо в голову, как виски, но, все же, давал приятные, ранее незнакомые Рукосуеву вдохновляющие ощущения. Необычный по сути мотылек, как ни странно, твердо знал, какие цветы полны сладкого пахучего нектара, а какие являют собой обычные пустышки. При этом внешний вид цветка ничего не значил и, даже напротив, был обманчив.

   Не прошло и получаса, как начинающий бражник откушал десятки видов нектаров – и, странно, ни в одном глазу. Хотя, что ощущает и как ведет себя пьяный бражник, и вообще, встречается ли в природе подобный феномен, он не представлял.

***

   Все вокруг занимало изрядно. Рукосуев не без интереса следил за пучеглазыми стрекозами, казавшимися ему огромными непонятными существами, вроде птеродактилей; с опаской взирал на пчел, ос и, особенно, шершней, в которых он видел чуть ли ни монстров, угрожающих его жизни.

   Впрочем, довольно скоро бывший чиновник убедился в правоте Лессона – в мире насекомых до него никому не было решительно никакого дела. На крылатого Рукосуева никто не обращал внимания – каждый инсект занимался исключительно собственной персоной. Кто в праведных трудах добывал свою долю нектара, кто с аппетитом поедал растительность, а кто, вроде муравьев, не брезговал падалью. Свои серебристые охотничьи сети в ожидании глупых зеленых мух раскинули в цветочных зарослях хищные, с виду злобные пауки. От монстров, не только энтомологического мира бражника уберегали также быстрое вращение крепких крыльев и легкое жужжание, походившие на полет грозного и уважаемого шмеля.

   Конечно, экс чиновник поначалу обращал внимание и на других бабочек, но вскоре понял, что перед ним примитивные, хотя и красивые существа, не наделенные человеческим интеллектом. К тому же, как вести себя с бражниками противоположного пола он совсем не представлял. В комплиментах не рассыпаться, подарками не одарить, да и в сауну не пригласить.

   - Все-таки жесток этот Лессон, отвадивший меня от всего привычного, - сообразил бражник. – Кто бы сказал, что заделаюсь на старости лет экстремалом, – не поверил бы в жизни, - подумал он, выписывая очередной вираж.

***

   Внезапно бывшего чиновника посетила мысль, сразу, и напрочь испортившая настроение. Из уроков биологии в школе он вдруг вспомнил, что рано или поздно любая бабочка перейдет в состояние гусеницы, а та, в свою очередь, со временем, обратится куколкой.

   - Фу, гусеницы, - брезгливо подумал Рукосуев-мотылек, зависая над очередным цветком. – Эти тупые зеленые обжоры такие мерзостные… И серые темные куколки малосимпатичные, висят себе без вниз головой всякого толку. Все-таки, сволочь, этот Лессон, не напомнил о природных превращениях. Коммивояжер хренов… Хотя, с другой стороны, теперь выходит, что я могу прожить много дольше.

   Настроение, все же было подпорчено. Еще более оно ухудшилось, когда, описав по центру города круг, бражник вернулся к зданию мэрии и подлетел к родному окну. Он ожидал увидеть скандал, связанный с собственным исчезновением, но… Открывшаяся картина его предельно огорчила. Все-таки приговор, оглашенный Лессоном, был во многом иезуитским.

   … Кабинет опустел, поисками пропавшего чинуши, как ни странно, никто не был озадачен и даже не обеспокоен. Рукосуев понял, что Лессон давно ушел, очевидно, бросив, или осознанно оставив его на произвол судьбы. Поведение секретарши, не поднявшей тревоги, какое-то время оставалось для Рукосуева загадкой и причиной недовольства, но вскоре он сообразил, что хитрый Лессон мог от его же, Рукосуева имени отпустить сексапильную Леонилу домой, и даже предоставить ей отгул. Ситуация его расстроила и даже обидела.

   …Рабочий день подходил к концу. Коллеги-функционеры медленно выползали на крыльцо, вдыхали аромат поздней весны и направлялись, кто к джипу, кто к скромненькой «Волге». Их почтительно приветствовали сытые котообразные, очевидно, довольные бытием водители, умевшие не только водить авто, но и держать язык за зубами. Рукосуев тут же вновь вспомнил, о том, каких преференций лишился и попытался отогнать мрачные мысли. Он понимал, что толку в ностальгических воспоминаниях мало, надо довольствоваться тем, что есть.

***

   - Эх, забыл спросить у этого бандита Лессона, сколько живут бражники в качестве бабочки, - с досадой подумал бражник-Кондрат. – Хотя, то, что маг вскользь заметил о течении времени, похоже на правду. Все относительно, и время течет для всех по-разному. За двадцать минут новой жизни, мне довелось узнать не меньше, нежели за год прежней. Да и по ощущениям время тянулось куда медленнее.

   В этот миг на бывшего бюрократа вдруг накатила вторая ностальгическая волна – много выше и круче прежней. Прямо- таки, девятый вал. Коррупционер вновь вспомнил об утраченной в человеческом облике жизни и канувших в лету благах, поочередно представляя себя, то в президиуме торжественного собрания, то в VIP-ложе стадиона на футбольном матче, то во время зимнего отдыха на пляже, где-нибудь на Мальдивах. А в каких банкетах ему доводилось участвовать с приятелями! При этом тривиальный вопрос: «За чей счет банкет?» никогда не приходил в чиновничьи головы.

   Нечего было и думать о том, чтобы оказаться во всех этих ипостасях, в качестве бражника. Кто он теперь? Даже не лузер в человеческом понимании, а какой-то мутный мыслящий мотылек. Абстрактное выражение «тоска зеленая» обретало абсолютно конкретный смысл.

   В довершении всего погода резко испортилась; надвигавшийся вечер вдруг перестал «веять свежим опахалом». Небо резко потемнело, похоже, собирался дождь, что грозило всем насекомым серьезными неприятностями. Бражнику срочно требовалось искать укрытие. И тут еще некстати к Рукосуеву привязалась песня из старого кинофильма про бабочку, которая « крылышками шмяк, шмяк, шмяк» и, которую, в конце концов, съел воробышек.

   …Внезапно черные мысли диковинного бражника оборвал белый шитый сачок юного натуралиста. Хитрого охотника за жизнями бабочек, утративший бдительность Рукосуев, поначалу даже не заметил; только вдруг вокруг все побелело, будто в тумане. Не сразу догнав, что оказался в плену, экс-чинуша хотел было напомнить ловцу про карлсбадскую конвенцию, запрещающую без надобности уничтожать живые существа. Документ, касавшийся, прежде всего пчел, как он где-то читал, подписали Никарагуа, Украина и еще семь государств, преимущественно африканских, что выглядело большим успехом отечественной дипломатии и важным шагом на сложном пути к общечеловеческим ценностям. Но сделать это Рукосуев не успел, к тому, же нынче не имел и физической возможности.

   Пленивший его юннат выглядел крайне противно. Очки с толстыми стеклами в дешевенькой оправе не могли скрыть водянистых, туповатых, но, при этом азартных глаз, увидевших вероятное пополнение школьного музея и, связанную с этим минуту собственной славы, подкрепленную отличной оценкой в дневнике. Облик дополняла белая панама, очевидно, покроя пятидесятых годов прошлого века. Не хватало, разве что, пионерского галстука. Впрочем, сомнительный облик не лишал юнната возможности стать в будущем известным политиком.

   – Гаденыш, сраный ботан, - выругался Рукосуев про себя, хотя реальные ботаники отношения к ловли мотыльков явно не имели.

   Очкастый губошлеп радостно загнал Рукосуева в стеклянную банку с крышкой, очевидно, предвкушая жестокую расправу, но по каким-то своим соображениям, отложив ее на время. Вероятно, прыщавый натуралист рассчитывал до начала дождя загубить еще парочку красивых невинных существ.

   «И не долог мой век», - бывший чиновник, мысленного оплакивая себя любимого, неожиданно вспомнил детский стишок. – Украшу теперь под стеклом захудалую школьную коллекцию, и будет в меня какая-нибудь лузерша-биологичка указкой тыкать. Эх, жизнь моя жестянка!

   - Кто его знает, что на уме у этого кузена Бенедикта… Пожалуй, хватит с моего эндемика - бюрократа, - подумал Марк, наблюдавший за бражником со стороны, и нехотя щелкнул пальцами.

***

   Рукосуев не знал, сколько прошло времени с того мгновенья, когда он, будучи мотыльком, угодил в сачок юного натуралиста. Было странно, что он вообще вспомнил о времени, поскольку, сделавшись мотыльком, любые ощущения он переживал иначе, чем раньше.

   То, что у него раскалывалась от боли голова также казалось странным – ведь голова у насекомых вообще не должна болеть. Тем более, у чешуекрылых, которых готовили для пополнения коллекций. К тому же, благодаря козням Лессона, головы в человеческом понимании у него недолжно было быть вообще.

   Тем не менее, вопреки всякой логике, боль не уходила. В какой-то момент чиновник ощутил, что больше не в силах терпеть. Как раз в этот миг матерый бюрократ и взяточник почувствовал, что у него безболезненно отпадают крылья, а вместо них произрастают руки. Где-то, в глубине подсознания Кондрат ощутил, что ему назначено свыше возвратится в человеческое тело.

   Взвесить данное обстоятельство он не успел. С трудом разлепив веки, Рукосуев понял, что находится совершенно без одежды в хорошо знакомой ему сауне. Трещавшая от боли голова, судя по некоторым очевидным признакам, только что пребывала в большом блюде с салатом оливье. Остатки роскошной вчера трапезы, в которой не хватало только салата по-милански с трюфелями и жареных колибри, не просто внушали отвращение, но и вызывали позывы к тошноте. Сладкое, после волшебных цветочных нектаров в состоянии бражника, и вовсе грозило рвотой. Ситуацию не спасали даже почти не тронутые изыски исконно одесской кухни, вроде рыбы «фиш» и красной икры, доставленной накануне самолетом с Сахалина. Не вызывали вдохновения и запахи, воцарившиеся в сауне.

   - Опять основательно перебрал, – подумал чиновник. – Надо бы в следующий раз как-то аккуратней, скромнее. Здоровье уже не то…

   Судя по тому, что коррупционер находился в одиночестве, уже наступило утро. Собутыльники разъехались. Ощущение глубокого похмелья, далеко не из самых приятных, вдруг сменилось радостным осознанием того, что все произошедшее с ним – не более, чем кошмарный сон. Сполна вкусить радость этого ощущения ему все же мешали звон в ушах и отвратительный привкус во рту.

   Будь Рукосуев более подкованным по части литературы, он бы вспомнил известную рекомендацию – подобное лечить подобным. Но сама мысль о дьявольской смеси в виде водки с пивом и другими излишними напитками вызвала спазмы, поэтому он поспешил ее тут же отогнать.

   - Приснится же чертовщина, - подумал Рукосуев, припоминая воздушные пируэты бражника и доверяясь прохладным струям душа. Остатки засыхающего салата вымывались из ушей не без труда. - Но все же, какой-то смысл в этом должен быть. Может это некое предупреждение свыше?

   Уже одеваясь, он неожиданно разглядел на полу два продолговатых, чуть розоватых узких крылышка и почувствовал, что покрывается холодным потом. Тотчас, на удивление рельефно, но в то же время как-то спонтанно, в сознании возник Марк Лессон, суливший жестокое наказание за тяжкие, по его мнению, грехи. Кондрат Мефодиевич, отогнав видение, тут же принял решение никогда в жизни взяток больше не брать, в ближайшем будущем подать заявление и уйти в отставку. Будучи в запале, отпетый взяточник даже отважился про себя поклясться в этом. Необычную присягу существенно подкрепляло то обстоятельство, что материально чиновник давно обеспечил не только себя, своих детей и внуков, но даже внучатых племянников и правнуков, которые пока не были рождены.

***

   Услышав страшную клятву, а читать мысли «подопечных» он умел даже на расстоянии, Лессон, уже пребывавший в тот момент за тысячи километров от сауны, лишь иронически улыбнулся.

   - Как говорят у них, с паршивой овцы, хоть шерсти клок, - подумал он. – Чиновничье племя неисправимо, но все равно от собственной судьбы Рукосуеву никуда не деться. Подобно тому как никуда не деться от собственной тени.

   В глубине сознания Лессон не огорчался, а даже где-то радовался, что все определилось и прояснилось относительно быстро, поскольку задание было не из самых приятных. На ум магу почему-то пришла австралийская поговорка о том, что, дескать, если леди покидает дилижанс, то скорость транспортного средства от этого меньше не станет.

   Маг прекрасно знал, что похмельную клятву чиновник нарушит уже через три дня, привычно приняв беленький конверт от посетителя, спокойно определит его в ящик стола. И ни в какую отставку, добровольно ни при каких обстоятельствах не подаст. Хотя, в иных ситуациях станет вести себя скромнее и осторожней, особенно, при общении с подчиненными и посторонними людьми. Правда, заискивать перед начальством будет пуще прежнего.

   На большее, впрочем, Марк изначально и не рассчитывал. Коррупционер он и есть коррупционер, переделать его невозможно даже магу, не говоря уже о самых ярких, наделенных властью человеческих сущностях. Надо менять многое, если не все, изначально заложенное в человеке.

   - Так и отмечу в докладной, - решил он. - Пусть наши аналитики ломают голову, что с этим делать. А я, как однажды высказался известный исторический персонаж, умываю руки.

19 января 2012 г.